В четвёртом номере журнала Keel ja Kirjandus («Язык и литература») за 2023 год опубликована статья Арта Леэте «Финно-угорская система Арво Валтона». Это рецензия на книгу писателя Soome-ugri minu elus («Финно-угорское в моей жизни»), которая напечатана в издательстве Ilmamaa в Тарту 2022 году. Ниже приводим перевод данной публикации.
Книга воспоминаний писателя и переводчика Арво Валтона об участии в движении финно-угорских родственных народов состоит из семи глав. Прежде всего, автор описывает возникновение и развитие интереса к финно-уграм через первые встречи, а также людей, события и путешествия, определившие его привязанность к соплеменникам. За этим следует часть о формировании и развитии Ассоциации финно-угорских литератур, а также главы о переводческой деятельности Валтона и конгрессах финно-угорских писателей. Шестая глава наиболее разнородна. В ней описываются встречи с большим количеством писателей, а также мысли о тех, с кем Валтон не встречался или встречи были краткими. Глава предлагает обзоры всех видов финно-угорских мероприятий и инициатив, таких как конгрессы финно-угорских исследований и конгрессы писателей, а также просто размышления на различные темы, такие как дружба, мужчины и женщины, язык, солидарность, сопротивление, русские. Последняя глава посвящена основным помощникам Валтона в организации финно-угорских дел, включая эпилог и примечания книги. Приложения к книге содержат списки конгрессов Ассоциации финно-угорских литератур, переведенных Валтоном финно-угорских книг (69 названий) и большинства важных для Валтона лиц, упомянутых в работе.
Общее впечатление от мемуаров Валтона складывается как о систематическом произведении, хотя на первый взгляд это кажется довольно случайным рядом всплывающих в памяти фрагментов. Происходят скачки туда-сюда, время от времени что-то как будто случайно всплывает в воображении. Но система Валтона работает через последовательно возникающие связи: все логически связано, как в деталях, так и в целом. Каким-то непонятным образом я понял это в тот момент, когда Валтон описывает ситуацию, в которой великий мансийский писатель и шаман Юван Шесталов угрожает превратить его в рябчика (стр. 43). Шесталов также, кажется, является одним из тех друзей Валтона, которые дали толчок его преданности делу финно-угров. Помимо Шесталова, заражение как эмоциональным, так и интеллектуальным финно-угорским чувством, по-видимому, было важным благодаря жизненной фигуре коми ученого и писателя Альберта Ванеева. Именно от Шесталова и Ванеева Валтон получает импульс в то время, когда о его крупных финно-угорских инициативах (союзе писателей, конгрессах или программе переводов) еще ничего не слышно.
Для понимания книги есть и прямой ключ. Валтон пишет, что в каждое литературное произведение вложена музыка: «Конечно, и в прозаическом произведении есть свой ритм и музыка» (стр. 169). Этот принцип ментальной целостности применим и к данной книге воспоминаний. Темы обрушиваются на читателя волнами, подобные вещи повторяются все сильнее и сильнее. Например, из главы, посвященной переводу, видно, что после первой переведенной книги (стр. 96–104) происходит активизация перевода финно-угорских книг на эстонский язык (стр. 104–107), наследование (стр. 112–115) и продолжение (стр. 115–123) до перевода эпосов (стр. 123–129). Воспоминание о переводе кажется самой страстной частью книги.
Помимо чувств, воспоминания Валтона формирует и интеллектуальный опыт. Валтон добрым словом вспоминает людей, которые пытаются понять финно-угорский мир через познавательную деятельность с признаками научности. У него много коллег-ученых: в основном это лингвисты и литературоведы, которые так или иначе стояли на переднем крае осмысления финно-угорского мира и своей практической деятельностью выделялись и для тех, кто далек от науки. Среди них лингвист Альберт Разин, который в 1990-х годах был одним из инициаторов удмуртского национального конгресса, но в 2019 году поджег себя перед местным парламентом из-за ухудшения положения удмуртского языка, а также поэт и литературовед Виктор Шибанов, лингвист и фольклорист Николай Кузнецов, лингвист Габор Берецки (Gábor Bereczki), литературовед Петер Домокош (Péter Domokos), лингвист и литературовед Янош Пустай (János Pusztay), этнолог и литературовед Ева Тулуз (Eva Toulouze). Валтон усердно посещал различные научные форумы и выступал там с докладами. Он был преподавателем как в Тартуском, так и в Таллиннском университетах, в Тарту даже профессором свободных искусств.
Все это не мешает автору оставаться ироничным по отношению к формализованной погоне за мудростью и ее распространению. Например, Валтон использует выражение «так называемая наука» (стр. 44–45), и когда в анализе его творчества есть небольшая ошибка, Валтон заявляет: «Тонкая штука эта литературоведение» (стр. 52). Он также вспоминает специфические случаи с конгрессов финно-угорских писателей, где местные преподаватели просили его включить в программу своих аспирантов просто потому, что им нужно было получить «галочку» об участии в международной конференции. Валтон согласился, потому что «нужно было поддержать тех, кто стремится к блестящим вершинам науки», но во время их выступлений он не собирался прислушиваться (стр. 95, 160). Так что у Валтона противоречивые отношения с наукой.
Из больших, общих тем, кажется, что Валтон больше всего озабочен проблемой упадка финно-угорских народов, в том числе в связи с эстонцами (стр. 42–44). Он беспокоится о пренебрежении родными языками и подавлении их «русским катком» (стр. 37–40, 43, 176, 235), а также о преследовании нерусских писателей (стр. 65, 176) и «заплаченном нефтяными деньгами кажущемся вымирании» в Сибири (стр. 171). Тем не менее, Валтон не оставляет попыток сопротивления даже в очевидной безнадежности (стр. 172–173, 213, 272), требуя постоять за себя хотя бы в мечтах (стр. 231). Он побуждает писать на родном языке в качестве сопротивления (стр. 269). В то же время Валтон признает, что трудно давать советы представителям финно-угорских меньшинств в России (стр. 270–271): с нашей точки зрения возможность улучшения ситуации там кажется утопией. Основная позиция Валтона заключается в том, что «писатель представляет народ, на языке которого он пишет» (стр. 236). В то же время он признает, что писать на родном языке не всегда оправдано, поскольку потенциальных читателей мало (как на мансийском языке) или их практически нет (как в случае лесных ненцев). Литература на родном языке компенсирует отсутствие образования на родном языке (стр. 250). Наконец, Валтон заявляет, что все еще верит в надежду (стр. 301).
Вера Валтона в будущее финно-угров не пассивна, он неустанно борется за него. Заветная мечта Валтона — освобождение финно-угорских и, в более широком смысле, всех народов России (стр. 54). В конце 1980-х годов его охватил «детский идеализм и, возможно, глупость» в связи с его требованиями расширить автономию финно-угорских народов, расширить обучение на родном языке и поддержать литературу на родном языке в России (стр. 66). Валтон тогда публично провозгласил свои мечты как смелую программу действий, которая вызвала волнения в финно-угорских регионах России. То, что все это было не напрасно, видно из того факта, что самое абсурдное на тот момент требование — повышение уровня автономии — было выполнено через несколько лет. Оглядываясь назад, это кажется естественным. С распадом Советского Союза бывшие автономные административные единицы второго уровня (автономные советские социалистические республики, АССР) стали регионами с более высоким уровнем автономии в составе Российской Федерации (такими как республики Удмуртия, Коми и Марий Эл), что в то время не было чем-то само собой разумеющимся. В то же время надежда на расширение сферы использования финно-угорских языков, прежде всего в образовании, но и в литературе, оказалась менее успешной, хотя тогда это казалось более реалистичным. Казалось, что предоставление образования на родном языке до конца гимназического уровня и постоянный рост издания литературных произведений являются достижимыми целями. На самом деле финно-угорские языки практически вытеснены из школьной системы, а издание литературы на родных языках сокращается.
Хотя мечты и взгляды Валтона на финно-угров непоколебимы, и те, кто думает иначе, могут легко подвергнуться критике, Валтон также чрезвычайно чуток. О более или менее нормальных людях он ничего плохого не говорит. Исключение составляют советские чиновники и сотрудники службы безопасности, которые вызывают у автора презрение, но на них не стоит тратить много слов и энергии. Валтон постоянно находится среди людей и в гуще событий. Тем неожиданнее впечатление от книги, что в своих стремлениях он одинок.
Этот вопрос финно-угорского одиночества неоднократно упоминается в книге. Валтон постоянно утверждает, что несметное — но все же конечное — число помощников позволило ему достичь хоть каких-то результатов в своей финно-угорской деятельности: в основном это неэстонские финно-угры, писатели, литературоведы, этнологи, студенты. В то же время то тут, то там проскальзывает мысль, что развитие сотрудничества и совместной деятельности в области финно-угорской литературы часто считалось личным делом Валтона, которое не касается других или в котором никто не должен принимать особо активного участия, тем более не союз писателей. С эстонской точки зрения международное сотрудничество финно-угорских писателей и развитие переводов действительно в значительной степени легли на плечи Валтона. В качестве своих главных помощников он неоднократно подчеркивает роль удмуртской поэтессы и переводчицы Муш Нади и Евы Тулуз. Тем не менее, Валтон намного опередил всех остальных и заслуживает золотой олимпийской медали в области финно-угорской литературы (о которой он также мечтает, см. стр. 136). Если бы Валтон не сделал этого, многое осталось бы несделанным, и если бы он не написал эту книгу, многое осталось бы неизвестным. Это одновременно приятно и грустно.
В заключение следует отметить, что скромность, столь свойственная автору, которую он неоднократно подчеркивает и в этой книге, на этот раз подвела Валтона. Как бы тщательно он это ни скрывал, все равно выясняется, что он совершил нечто экстраординарное. Его способность двигаться вперед, несмотря ни на что, вызывает восхищение, и немного случайный способ занятия финно-угорскими делами, Он побуждает писать на родном языке в качестве сопротивления привел к систематическим результатам. Так Валтон стал одним из наших финно-угорских гигантов. Честно говоря, весь этот трудно постижимый объем достижений вызывает зависть. Однако для тех, кто сопереживает культурной жизни финно-угорских народов, эти воспоминания являются бесценным сокровищем.
Оригинал на эстонском:
Art Leete ”Valtoni soome-ugri süsteem”
© Перевод на русский
MariUver
Фото: Арво Влатон на Конгрессе финно-угорских писателей в Тарту, 24.08.2017 г.