К фильму «Небесные жены луговых мари»
Данный фильм я просмотрел сразу же после его выхода в прокат в рамках, не помню какого-то кинофестиваля , прошедшего в Хельсинки два года назад. Ниже предлагаемый текст был написан по свежим следам, т.е. сразу же после просмотра фильма, еще тогда. Хотя прошло столько времени, читателям сайта MariUver предлагаю почитать текст со своими впечатлениями и мыслями после просмотра данного фильм, хотя, ожидаю, что мнения могут и разойтись.
Продолжительность фильма 110 мин. Он состоит из двадцати минисюжетов, где представлены женские образы, т.е. они героини сюжетов. Минифильмы можно рассматривать как арабески или как камушки марийских ожерелий – у каждого из них, как и в камушках ожерелья, своя символика, своя семиотическая значимость и нагрузка. Я, как зритель, в фильме заметил стремление режиссера показать судьбу покорной мужу марийской женщины, которая хочет свободы и для ее достижения прибегает к магическим действиям, граничащей с фантастикой, применяя заговоры и веря в волшебные силы. Заговоры могут быть как злые (черные), так и белые (по горномарийски это «шӧрӹшӹ»), т.е. освобождающие от черных заговоров. Свободу здесь можно рассматривать на разных уровнях: от свободы серой обыденной жизни до свободы от мужа-деспота… И эти протесты очень индивидуальные, не перерастают в протесты за изменение окружающего мира, социальной среды и состояния вещей. Они большею частию безропотны, не приводящие к большим изменениям. Это не протесты уровня Жанны д`Арк или матери из одноименного романа Максима Горького, или героинь финской писательницы-феминистки конца 19-го века Минны Кант, героини которой через прожитые унижения и внутренние переживания приобретают свое человеческое достоинство. Они – всего лишь как плеск воды в тихом омуте. Был плеск, и снова все утихло. После этого – через некоторое время снова же такое явление? Новая жертва? Новая трагедия? И жизнь идет своим чередом…. В минифильмах Федорченко замечается что-то от норвежского драматурга Генри Ибсена и шведского писателя Аугуста Стриндберга. Женскую тематику показывал в своих произведениях и первый горномарийский писатель Никон Игнатьев.
Фильм полон символики и элементов из марийского фольклора. Предполагаю, что зрителю из вне марийского контекста трудно понять, например, сюжет с девушкой свистящей листом дерева — это так в старину марийские девушки зазывали своих любимых парней на свидание. Поэтому на парня с велосипедом красавица в фильме и не смотрит. А тот, вроде бы и не понимает, в чем дело. Другой эпизод – девушка с музыкальным инструментом «пуч» — берестяной трубой. В марийском фольклоре девушка, играющая на берестяной трубе – знак достижения ею женской зрелости. Особо хочется подчеркнуть о сюжете с Овдой. Вероятно, многие зрители думают, что монстр и великан Овда, это плод фантазии режиссера и его образ применен для придания фильму более фантазмогории. Но в марийском контексте эти овды существуют, те марийцы, которых воспитывают в марийском духе, знают о них из сказок и легенд. Несомненно, показанная в фильме овда — это режиссерский прием Федорченко.
Многие современные марийцы, равно как и другие народы РФ воспитаны в пуританском обществе. В СССР в культуре слово «секс» было табу, о сексе нельзя было писать в литературе, его не было в кино, разве что были короткие сцены с поцелуями (несмотря на это, кажется в «Тихом Доне» были сцены, где герои позволяют себе больше, чем поцелуи, и это, вероятно, цензура пропустила только из-за того, что в этом фильме идет борьба нового со старым, а любовь героини с белогвардейцем подлежала критике и негодованию), о сексе почти невозможно было говорить по телевизору и радио, писать в прессе и во многих других местах. Но великий марийский язык, ровно как великий русский и иные языки народов, заселяющие великое пространство от бывшего Кенигсберга до Камчатки позволял это свободно делать на бытовом уровне и уровне уличного фольклора. Помню, в детстве по нашей деревне ходил мужик Чали Иван, который рассказывал разные анекдоты, а русские в те времена пели где под гармошку, а где под балалайку Песню о Луке Мудищеве – втихаря, чтобы «а вдруг услышат…». А после третьей-четвертой же, в сельской российской глубинке, это могло быть пропето на всю Семеновскую. В городах женщины и мужчины ходили в длинных пальто, в сельской местности — чаще в ватных фуфайках. Секса не было, но дети рождались.
Чали Иван тоже играл на гармошке, и конечно же на марийских праздниках, а во время праздника непристойные песни петь нельзя. А вот, выпей несколько стаканов самогона и пойди чуть дальше за угол, например, от свадьбы, пошла-поехала… Каких только слов не было в этих песнях? Он значит ломал и рушил запреты? Конечно же, пуритане этих слов «не слышали» и «не знали» многих слов из лексики марийского или русского языков. Ведь пуритане говорят на чистом рафинированном марийском или русском или ином для них родном. Оказывается, современная марийская молодежь-то, совсем иначе говорит, забывает нормальную лексику родного языке и в своей коммуникации употребляет больше слов, означающие половые органы и другие слова низкого стиля. Не зря же об этом подняли вопрос в горномарийском «Вконтакте».
Сам фильм построен на антагонизме «доброе» — «злое». Которое из них сильнее?
Валери Микор,
редактор литературного журнала «Цикмӓ»